Category: фантастика

Category was added automatically. Read all entries about "фантастика".

Будешь моложе мира.

Пора просыпаться мальчику,
Браться за тонкий ножик.
Мальчик зарежет мачеху.
По следу маленьких ножек
Сыщик двинется к берегу,
А там через мост и к станции –
Мальчик сбежит в Америку,
Чтоб воевать с испанцами.
Оно ведь и позаманчивей –
Белой голодной тенью
Метаться в степи с команчами,
Чем корпеть над латынью.

Он станет моложе мира.
Застынет - моложе мира.

Это – полная мера,
Или крайняя мера.
Если действовать смело,
Будешь моложе мира.

Мир пожирают мысли,
Мир доедают люди,
Тучи его обвисли,
Как у старухи груди.

Но где-то под желтой кожей,
Колотится сердце мира.
Станешь еще моложе,
Улизнешь от кошмара,

Будешь моложе мира,
Будешь моложе мира.

Собьешься со счету дней и
Запишут навеки в мальчики.
Ведь мир вспороть не труднее,
Чем брюхо проклятой мачехе.

Спутник телезрителя.

Смотрю "Вести недели", испытываю извращенное наслаждение.
Как будто машина времени где-то включилась, и они вещают из прошлого. Впрочем, недалекого.
Интонации дикторов радуют, - после пары недель, ну, может, месяца растерянности. Чужое счастье завораживает.
Что-то там гундят про невероятно честные выборы, но в головах явно колотится восхищенное - "Хозяин вернулся!"

Ну и вы бы, восторженные борцы, подумали, с чего так много и так хорошо рассказывают они нам про успехи Прохорова.
Особенно умильно смотрелся пассаж про то, что мало набрал Прохоров в Мордовии, Татарстане, и на Северном Кавказе. Что надо ему там еще работать, бороться за электорат.
И то - с чего бы это он мало там набрал, вот ведь загадка.
Еще анонсирован сюжет про "Бунтующие влагалища", в стиле "Нашей Раши": понять и простить.
Посмотрим, посмотрим.

Короткий трактат о природе зла.

Знаете, мне с детства знакомо одно неприятное чувство.

С чего бы начать. Ну, например, так. Я был мал, я был глуп еще более, чем теперь, хотя казалось бы, куда уж, и меня привлекала агрессия. Не задумываясь о последствиях, я ввязывался в словесные баталии, которые вели между собой мои школьные или уличные приятели. Не особо задумываясь о том, сильнее меня противник или наоборот. То есть, это важный момент, я не был благородным рыцарем. Слабым тоже могло прилететь, если словесные баталии переходили в обычные.
В связи с чем случалось мне бить людей, и самому быть битым тоже случалось. Бывал я на коне, бывал и под конем, как по сходному поводу, но несколько ранее написал великий князь Владимир, прозываемый Мономахом.

И вот чувство, - плохое, на самом деле, чувство, о котором хочу сказать, - я испытывал его сам, когда связывался с заведомо слабейшими, и видел, как темным, нехорошим огоньком тлеет оно в глазах тех, для кого слабейшим был я. Узнавал без ошибок, именно потому, что и сам переживал такое.

Такая, сказал бы я, сытая и стыдная уверенность незаслуженной, заведомой победы. Позорная возможность самоутвердиться, потому что за счет слабейших самоутверждаться – позор, и любой человек это если не знает, то чувствует. По легкому привкусу тошноты, сладковатому такому, по холодку в затылке. Дыхание чуть тяжелей становится, мир вокруг – чуть темнее.
В этом нет доблести, но есть притягательность.

Когда ты понимаешь, что кругом неправ, что спор затеял не по делу, что делаешь что-то не то, но ты, при этом, сильнее, в тупом, животном смысле сильнее, - остановиться трудно. Почти невозможно. Чужое, незаслуженное, неоправдываемое ничем унижение – оно даже слегка пьянит, пожалуй.

И это – как мне сейчас кажется – самый доступный, самый простой, по-своему, повторюсь, даже приятный, опыт зла. Опыт контакта человека со злом в чистом, беспримесном, дистиллированном виде. И кулаки сами собой сжимаются, и губы этак пучатся, и темная радость где-то в животе начинает булькать. Собственно, это оно и есть, зло. Настоящее зло.

Кстати, настоящее зло коварства чурается. Зло – простое, как дьявол в средневековых фаблио. В том смысле, что оно тебя не пытается, по крайней мере, в этом, наиболее чистом своем проявлении, обмануть. Ты можешь выдумывать оправдания и даже потом в них верить, можешь вообще о таких мелочах не задумываться, но всегда при этом – где-то там, на втором плане, на внутренней стороне затылка светятся буквы: «Я не прав». Я не прав, и плевать. Я сильнее. Мне ничего за это не будет.

Отвыкать потом тяжело, кстати.

И здесь трактат о природе зла не особенно плавно переходит в хронику текущих событий.
В любой толпе, за что бы она там ни билась, есть некоторый процент людей, убежденных в своей правоте. Искренне убежденных. Их из рассмотрения исключаем. Они, как ни странно, вне контакта со злом, даже если оказались на его стороне. Но вот те, те, кто сейчас – мне лень перечислять фамилии знакомых и незнакомых, высокопоставленных и малоизвестных граждан, - те, кто сейчас делает вид, что со страной ничего не произошло, или произошло, но правильное и исключительно прекрасное, кто произносит пафосные речи об очередной победе стабильности, те, кто кривит презрительно мордочки, кто метелит на площадях несчастных студентиков, кто заполняет те же площади несчастными, немытыми, ни черта не смыслящими в происходящем детьми, - в большинстве своем, мне кажется, прекрасно понимают, что делают. Я вижу в их глазах тот самый огонек болотный, я, кажется, понимаю чувство, которое они сейчас переживают.
Оно с достаточной подробностью описано выше.

(Кстати, отвлекаясь, о детях стоило бы сказать особо, эти стада нерассуждающих детей, воспитанных в чувстве ложной причастности к силе, детей, многие из которых успели вполне подрасти, - одно из главных преступлений текущей отечественной власти; да, я знаю, не рассказывайте мне, что и с другой стороны хватает подростков не с промытыми даже, а с вымытыми начисто мозгами; разница все же есть, в том числе и чисто количественная, но это отдельный разговор, я отвлекся.)

Так вот – обращусь напрямую – граждане, опознавшие себя в ориентировке, данной абзацем выше. О сладостном чувстве зла мы поболтали довольно, взываю теперь к рацио. Знаете, чем вы отличаетесь от детей, которые пинают слабого и не терзаются муками совести? Одно коренное различие есть. Дети сильны своей собственной силой. А вы – чужой, заимствованной. Вы думаете, что вам можно наслаждаться этим прямым контактом со злом, врать, бить и так далее, потому что за вами стоят какие-то другие, по-настоящему сильные, способные прикрыть люди.

Но это – это не так, и текущие события наглядно это показывают. Нет, разумеется, никакой революции, я тут с вами соглашусь, даже десять тысяч молодых людей и одна экзальтированная дама в шубе наизнанку, и сто миллионов записей в блогах, - это пустяки, пощечина, щелбан.
Именно то, что эти ваши носители силы, гаранты стабильности так реагируют на щелбаны, на свист, на митинг, в котором, - в пятнадцати-то миллионом городе, - участвуют десять от силы тысяч человек, а вернее, пять, все их метания нелепые, бред пресс-секретарей, постыдные ретвиты, весь, словом, балаган, который мы тут наблюдаем, - все это показывает, что нет у них никакой силы.

Сейчас усидят под щелчком, завтра получат пинка. Это как щель в дамбе. Все, вроде бы, стоит, но вода закапала. Слабость показана, значит, ей обязательно воспользуются. В нашем случае – скоро. (Помнится, Мишу Вербицкого однажды спросили, был ли Холокост. Нет, но обязательно будет, - ответствовал герой).

В общем, нет у них силы, сильные не истерят. А следовательно, и у вас ее нет. И то, что у вас в глазах мутным светом сейчас светится, то, что заставляет врать или бить, - от примитивного самообмана.
В связи с чем вопрос – не лучше ли на данном этапе просто помолчать? Успокоиться? Выйти из состояния прямого контакта со злом?
Мне кажется, лучше. Полезней. И я не об угрозах сейчас, о духовном здоровье исключительно.

Кстати,

предлагают мне добрые люди издать новую книжку стихов, каким-нибудь оглушительным тиражом, экземпляров эдак в сто пятьдесят.
В раздумьях.
Мало написал хорошего, собой не доволен.

Как-то глупо

обсуждать события вокруг "Правого дела" всерьез, искать глубоких причин, пытаться раскопать о изощренные комбинации.
Мне все кажется совершенно прозрачным.
Один человек, крайне недалекий и мелочный (о его мелочности я знаю массу анекдотов, подкрепленных личным опытом, и позже непременно эти анекдоты расскажу, сейчас просто могут пострадать невинные люди в провинциях), сидящий в АП, и привыкший к тому, что все его целуют в попу (фигурально, вплоть до восторженного обсуждения графоманских виршей и убогоньких романов), цыкнул по поводу Ройзмана.
Просто так, без причины.
Другой человек, точно так же привыкший, что все из его окружения - то есть все, кого он до этого вблизи рассматривал, - целуют его в попу (не исключаю, что даже буквально), встал в позу.
Вероятно, просто не считая повод серьезным. Уверенный, что из-за таких пустяков никаких проблем у него не будет.
Должно быть, у него в голове какая-то иерархия существовала: вот, есть председатель совета директоров, его, конечно, обижать нельзя, один тут обижал, так до сих пор не вышел, тут без уважения не обойтись, но на шавок-то из секретариата его миллиардерское уважение явно распространяться не должно.
Однако не учел указанных выше характеристик первого из фигурантов истории. Не учел того, что находится на его территории, и всерьез задевает джигита за живое. Ну и с иерархией напутал. Он почему-то думал, что его пускают в ряды небожителей, а шавки из секретариата остаются в людской. На самом деле его пустили как раз в людскую, и с точки зрения небожителей он - длинный смешной клоун, не больше.
А поскольку джигит наш - из числа небожителей, которые прочих людей в стране вообще не воспринимают всерьез, никаких, то есть, людей, включая миллиардеров, миллиардер начал огребать по максимуму.
Я думаю что именно не огреб, а только начал огребать.
Такая, то есть, глупая история конфликта двух неприятных людей, не способных поверить в то, что кто-то может решиться им перечить. Каждый - по разным причинам.

И если искать в ней интересное, то тут важен ответ только на один вопрос: почему именно сейчас Сурков решил, что можно вообще не маскироваться и публично отхлестать зарвавшегося холопа по сусалам, не пытаясь изобразить политику.
Впрочем, ответ может оказаться банальным. Может, у него просто повода не было. Никто не зарывался из допущенных в лакейскую. Не брать же в расчет безумных старушек на стогнах града.

Прочел в чужом дневнике -

не ручаюсь, впрочем, за точность цитаты - но мысль, как репей, прицепилась к каким-то внутренним волосам, и ее трудно теперь вырвать: "Старый новый год - это шанс начать новую жизнь для тех, кто не успел".
Про меня. Какие к черту волки.

Я который уже день боюсь открыть дареный ежедневник на 2011 - мне кажется, стоит только начать реестр несделанных дел, и поводов не делать их не останется, зато обозначится чувство вины, пока не особенно острое. Я не про работу, естественно, вообще, не про других, но я столько всего наобещал сам себе.
Начать новую жизнь. Взять и завтра начать новую жизнь. Проснуться другим человеком. Допустим, с усами. То есть, совсем другим. И чтобы звали как-нибудь смешно. Николай. Или совсем уж смешно - Анатолий.
Просыпаешься, короче, и оказывается, что ты Анатолий.
Встаешь, разумеется, рано, на завтрак ешь что-то такое, чего обычно избегаешь, ну, в моем случае, в принципе - завтракаешь, надеваешь шляпу (это надо же придумать - шляпу), идешь на работу. Заниматься чем-нибудь бессмысленным и монотонным. Писать, например, статьи о политике. Или делать держалки для елочных игрушек.
Вообще, однообразная, монотонная и бессмысленная работа завораживает. Нет, не вообще, а лично меня. Уводит от возможности думать. Это серьезное благо, которого я лишен.

Интересно, какая жизнь у Анатолия. Он что-то берет на обед в столовой. Двигает по замызганным рельсам поднос грязно-коричневого цвета вдоль витрин с малосъедобной пищей. Смотрит, как плавает в мутном супе какая-нибудь гречка. Подсаживается за столик к Ленке, кто она там. Не важно. Особа, приближенная к начальству. Сидит на ресепшн, раскладывает пасьянс. Анатолий краснеет, тужится, старается ей понравиться, что-то сказать умное. А у него в усах гречка, и Ленке смешно.
Анатолий печалится.

Потом, вечером, едет с бутылкой пиво в метро, и смотрит на людей вокруг. Потом смотрит на людей в телевизоре, макая сосиску в кетчуп. Потом проваливается в сон без сновидений, потом.

Мой добрый друг сказал сегодня, что начал писать книгу о несчастной любви, но на третьей странице заскучал и бросил. Он упорный, я начинаю скучать от одной уже мысли о том, что можно ведь написать книгу.

День удивительных цитат.

Единороссы открыли в Горной Шории «Йети-Бар»


«Йети-Бар» открылся в Горной Шории, сообщает в среду, 12 января ER.RU. По замыслу организаторов в баре снежные люди могут развлечься и найти себе подруг.
Он расположился в поселке Шергеш на вершине горы Зеленая. По замыслу местных предпринимателей бар должен стать любимым развлекательным заведением для всех снежных людей, проживающих на таежных склонах Горной Шории. По данным директора Международного центра гоминологии Игоря Бурцева, в этом горном районе Кузбасса могут постоянно находиться до 30 особей снежного человека (реликтового гоминида).
Организаторы Йети-Бара надеются, что не только гоминиды будут посещать их заведение, ведь с точки зрения бизнеса они мало привлекательны – денег у йети нет.


http://er.ru/er/text.shtml?17/9478,100107

Господи, я уже давно ничему не удивляюсь, но все равно спасибо, что родина в надежных руках.

Кстати, чем я хуже других, -

и у меня есть итоги года. Кое-что изменилось. Например, отношения с миром.
Можно было бы написать много слов, но вот эта, допустим, фотография, на которой неизвестный мне человек запечатлел других неизвестных мне людей, отражает все, происходящее в голове, точнее, чем слова.

http://pics.livejournal.com/mr_mstislav/pic/0002s37p

Мир не ловил меня, но поймал, я уже шутил так когда-то.

"Домодедово по-прежнему во власти тьмы", -

прочел я сегодня в интернет-газете. И подумал: а ведь прекрасный получается сюжет.
Предновогодняя Москва. Весь планктон модернизации, офисный авангард, или как там это еще называют, брокеры, блогеры и прочие, все, словом, кто зарабатывает достаточно, чтобы сорваться отсюда на самолете ко всем чертям, хоть куда-нибудь, хоть в задрипанный Египет, топ-менеджеры крупных компаний, в последний момент решившие подорваться на Лазурный берег, и несчастные какие-нибудь секретарши, год копившие на трехдневный трип в Турции, вообще, практически, все - застряли в темном Домодедово.
Сперва их судьбой интересуются. О них пишут газеты, их показывают в новостях. Они - герои. Но все приедается. Через три дня сюжеты из аэропорта - уже не первые. Через неделю - болтаются где-то перед прогнозом погоды. Через две - никто и не вспоминает о застрявших.
Застрявшие, разумеется, истребляют первым делом служащих аэропорта (не позже, чем на четвертый день своего заточения), лишая тем самым себя же шанса на возвращение к цивилизации.
Аэропорт превращается в территорию войны каждого со всяким. Темные грезы Гоббса обретают плоть. У кафешек идут настоящие бои за протухшие бутерброды. Выигрывают, как должно, сперва те, кто крепче, после те - кто хитрее. Выстраиваются какие-то подобия военных сообществ. Вожди делят территорию и женщин.
Через месяц, доев все, что удалось найти в аэропорту, новые дикие идут набегом на окрестности.

А вокруг - нормальная, прежняя жизнь. Милиционеры отстреливают отбившихся от стада дикарей. Местные жители бьют супостатов дрекольем.
Вообще, предназначение громады с битыми стеклами постепенно забывается, но слухи о ней ходят дурные. Попавший туда случайно уже не возвращается. Оттуда слышится вой, а по ночам выплескиваются в мир шайки безжалостных грабителей, в которых люди опознаются довольно смутно.

"Домодедово по-прежнему во власти Тьмы", - сообщают газеты, и заглавная "Т" не кажется читателям случайной. Это был, по-моему, какой-то портал, говорит дед внуку. Мы использовали его неправильно, и выпустили в мир силы зла. Избегай лучше, внучек, этой дыры.

Мир вокруг тоже, конечно, меняется. В Москве пустеют многочисленные бизнес-центры - ведь все их обитатели сгинули в Домодедово. А люди простые толком и не знают, зачем все эти уродливые строения из сияющих стекол. Таджики-уборщики перестают их надраивать, разруха берет свое.
А люди вокруг приучаются жить без нефтедолларов, без рекламы, без дурных и легких денег. Варят на экспорт отменный сбитень, пекут папошники с вязигой. Облачаются в смазные сапоги и косоворотки.