Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Выписи. О пользе литературы.

(Вспомнил пароль неожиданно. Буду складывать сюда цитаты и стишки, здесь все-таки проще найти, чем в ФБ)

Вопрос об изучении Салтыкова не укладывается в академические рамки - он имеет крупный общественный смысл. Это объясняется тем, что его творчество не законсервировано временем, а поныне действует, как революционная сила. Использовать эту силу в нужном направлении, обратить ее с максимальной энергией против "ташкентцев", возродившихся в своих потомках - вредителях, против не ликвидированного еще до конца кулачества, против либералов-оппортунистов, "сидящих между двумя стульями", помпадуров-бюрократов, подавляющих творческую инициативу рабочего класса и широких трудящихся масс, проитив современных глуповцев, "тяпающих головами", - такова обязанность всех тех, что сознает огромную историческую важность развернутого социалистического наступления на ядовитые остатки старого, эксплоататорского общественного строя.

(Предисловие С.Барщевского в книге М.Е.Салтыков-Щедрин, Неизвестные страницы. М.-Л.: ACADEMIA, 1931, с.17)

Не квасом единым.

Надеюсь, журналисты сегодня кое-чему научились, и таких, кто ждет от государя внятных ответов, не осталось вовсе. Поэтому в следующем году пресс-конференция пройдет интереснее, с учетом передового опыта кировчан.

- Владимир Владимирович, я Петр Петров, агентство РИА. Вопроса нет, просто машину продаю, «Форд Фокус» синий, пробег по России 400 тысяч, 2009 года, цена договорная, звонить 8 903...

- «Саратовский гармонист», Владимир Владимирович, дело такое — сауна на Кировском, круглосуточно, наш девиз — «Возможно все за ваши деньги», 8 927... Цены божеские, девочки ртищевские!

- «Калининградский вестник», сыр нормальный, хамон, мы привезли, обращайтесь после прессухи...

- Молодежная газета "Стамеска", орган движения "Сеть", фамилию называть не буду, я в федеральном, но это, короче, если кому долг надо вернуть, я номерок шепну, процент у нас реальный, ты чего снимаешь, камеру убрал, сука!

Ну, и так далее.

К итогам традиционного молитвенного сидения журналистов перед государем.

В целом было живенько, опять же, квас, но я бы отметил два момента. Не то, чтобы ключевых, просто меня это заинтересовало:

1) Общее впечатление: представления президента о текущей ситуации в стране и мире вполне соответствуют тому, что внушает россиянам телевизор. Народ и вождь едины вполне.

2) Частный момент — ответ по поводу борьбы с пятой колонной».

Цитата: «Но всё-таки грань между оппозиционерами и «пятой колонной» – она внутренняя, её трудно увидеть внешне. В чём она заключается? Оппозиционер, даже очень жёсткий, он в конечном итоге до конца борется за интересы своей Родины. А «пятая колонна» – это те люди, которые исполняют то, что продиктовано интересами другого государства, их используют в качестве инструмента для достижения чуждых нам политических целей».

То есть проблема объявляется мистической, переносится в область прозрений и самосозерцаний. Теоретически, видимо, я должен, самого себя познав, ответить на вопрос — пятая колонна я, которую используют, или борец за интересы родины. Тварь бесстыжая или право имею. Практически же это означает, что никаких внятных критериев нет (опять же, если меня используют грамотно, я и не должен понимать, что меня используют), и карать за предательство можно кого угодно, произвольно назначая виноватых.

Короткое эссе об упущенных возможностях.

 Я много думаю о вещах, которые мог бы сделать, но увы. Я даже помню хорошо кучу ситуаций, в которых стоило бы вести себя по-другому, однако… Тем более, там, как правило, болезненно однообразные сценарии: вот мы сидим в баре, вот я понимаю, что следует предпринять, а вот Макс говорит – «Девушка! Еще триста!» и мы опять сидим в баре.

Ну, или Алмат говорит. Или Дэн. Или Илюха. Или даже я. Нередко – я. Какая разница. Всегда находится человек, не ко времени вспоминающий волшебные эти слова.

Но это – упущенные возможности, о которых я хотя бы знал. Знал, знаю, продолжаю оплакивать и так далее. А ведь есть еще куча потерянных шансов, о которых я даже не догадывался.

Обдумывал я как-то достойный ответ на комментарий одной достойной же дамы. Не просто, кстати, достойной, но еще и высокопоставленной: пресс-секретарь мультипликационного персонажа, не всякому так везет. И меня вдруг – как молнией по сердцу!

Я сообразил, что совсем еще недавно можно было безнаказанно пропагандировать гомосексуализм несовершеннолетним. Да. Что, во-первых, красиво, а во-вторых, - имеет определенную инвестиционную привлекательность. Сидят же и в Думе любители, и даже, страшно сказать, в Администрации. Ну, по крайней мере, поговаривают злые языки.

И я мог бы озолотиться, пропагандируя несовершеннолетним гомосексуализм, а мне даже и в голову не приходило, что такая дорога к богатству и славе открыта! А теперь все, поздно, закон не велит.

Скептик скажет: - Иван, но ведь ты даже не гей! И что? А вы что, думаете, люди, которые для Макдональдса рекламу придумывают, едят в Макдональдсе? Или – пример более наглядный: возьмем Киселева с Соловьевым. Холеные, богатые, неплохо образованные, подозреваю, мужчины. При этом месяцами агитируют страну за сползание в нищету и мракобесие. И ничего, с успехом агитируют.

Так что, глядишь, и я бы справился, но… Грусть, боль, печаль.

Для памяти, в рубрику "Как теперь пишут".

"Литературная газета", передовица без подписи:

"Творчество Михаила Лермонтова – одна из тех духовных скреп, на которых жизнь нашего общества будет держаться всегда, вне зависимости от геополитических и мировоззренческих перемен".

Но есть и совсем глубокое, даже гениальное:

"Двухсотлетие Лермонтова Россия отмечает как никогда вовремя".




Смех "Искандеров".

У храма Христа-Карателя толчея. Нищих стада. Или не нищих. Теперь ведь непонятно, кто нищий, а кто так — жертва бесчеловечных санкций. Перед самым храмом — трибуна и речи с нее говорят правильные. Разобрать бы, да не пробиться — очень уж мнофго народищу собралось.

А, вот, старушка, все-таки нищая. Согнулась, бедная, в три погибели. Ладошку тянет:

- Миленький, не себе прошу! Все, что сегодня соберем, - для Аркаши. Так и смотрящий от храма сказал, ну, энтот, который выручку дневную отбирает. Для Аркаши сегодня все, для касатика. Вон ведь как они его скрутили! Вот ведь кто бедствует! Мы-то что! Мы-то и потерпим! А он-то, соколик...

Старушка плачет. Даю ей десятирублевую монету.

Палатка для сбора денег, внутри — прыщавый юноша с горящими глазами. Флаг ДНР на палатке — наскоро и наискось — заклеен фамильным гербом Роттенбургов: поле цветов триколора и крепкая рука, глубоко проникшая в сундучок с надписью «бюджет». Тут же и девиз славного рода: «В погружении стабильность».

- Мимо не проходим, молодой человек! Сдаем! На святое дело сдаем!
- Да я уже!
- Молодой человек, ваша жадность смешна. Лучшие люди страны...

Пихаю в прозрачную коробку стольник, просто чтобы не дослушивать.

Пробиваюсь-таки к трибуне. Где-то я видел этого могучего старика. Киваю соседу — работяге в мятой куртке:

- Кто это?
- Прохамов, Александр Владимирович.
- Да, верно. Хотя стой, он же Андреевич, вроде?
- Да ты не в курсе, я вижу. Патриоты теперь все во Владимировичей переименовались, чтобы показать, что они — сыны отечества!

Смотрю не без изумления на значок, украшающий куртку работяги. И человек вроде хороший, наш, простой, а нацепил зачем-то на грудь портрет полковника Сандерса, основателя компании «Жареные цыплята из Кентукки». Не сразу соображаю, что это на самом деле — оппозиционер Милонов. То есть депутат Лимонов. Вечно их путаю.

- И сегодня, когда черная сперма фашизма растворяет виллы достойнейших граждан России, каждый должен внести свою лепту, братья! - ревет с трибуны Прохамов. - Чтобы Богородица прослезилась, глядя, как сплотились мы ради общей беды! Сегодня русский мир ужался до размеров подмосковного поместья Аркадия Роттенбурга! И долг каждого патриота — грудью встать на защиту брата нашего! Нет уз святее товарищетсва! Русские на войне своих не бросают! Сдавайте сбережения!

- Жаль, ты Гадина не слышал, Александра Воньевича! - по-свойски обращается ко мне работяга. - Ой, то есть Владимировича. Душевно он про заговор.

А на трибуне уже Дуроломов, Егор Владимирович. Бывший Станиславович. Плачет, крестится.

- Братия! - вопит. - Люди русские! Тут всякая либеральная сволочь запрещает нам «трясти деточками»! А мы будем! Мы будем! Потому что деточки! Особенно если, например, которые школьницы! Она же каждая тебе — как доченька! И Аркадий Роттенбург — разве для России он не ребенок! А вилла! Вилла его, врагами русского народа в Италии конфискованная, - она разве не дочь ума его и свойственной нам, русским, смекалки! Она ведь — как школьница, в нарядном фартучке из пиний, белотелая, мраморная! И вокруг, на деревьях, русские наши апельсины, чей хруст так сладостен! И вот эту-то девочку, красавицу эту они у него...

Плачет, крестится, но толпа уже кинулась к метро — там, говорят, Митенька-юрод новое чудо явил: сквозь ватник майку с американским флагом прозрел на очередном национал-предателе...

Вечером я прочел в газете, что какой-то Горькин, речей на митинге наслушавшись, проник даже на территорию подмосковной усадьбы Аркадия Роттенбурга, чтобы защитить последний клочок русского мира от фашистской гадины. Но прислуга-филиппинка не оценила порыва патриота, и прогнала грязной тряпкой прочь.

А утром в американской школе поставили двойку сыну влиятельного нашего депутата Слизняка. И уж этой обиды терпеть мы не стали, и услышал мир хохот наших «Искандеров». На том и кончился.

Это, кстати, тоже спутник телезрителя.

На остановке стояли девочки - совсем юные, школьницы. Мне показалось - бухие. Шокируя собравшихся - старушку в берете, работягу в куртке из ненастоящей кожи и деву в белом пальто, они толкались и сквернословили.

Выглядело это довольно мерзко, чего уж там.

Пришла маршрутка, школьницы в маршрутку погрузились, но тут же выяснилось, что денег у них нет. Водитель несчастных изгнал, после чего в салоне самозародилась дискуссия.

- Ужас какой! - сказала старушка в берете. - Как матерятся. Я и слов-то таких не знаю.

(Объективности ради замечу - матерились детишки обильно, но вполне стандартно).

- Накурились! - отрезал работяга.

- Наркоманки! - ужаснулась старушка. - Что же это за поколение растет?

- Может, не наркоманки, просто один раз накурились, - попыталась смягчить ситуацию женщина в белом.

- Дури какой-то накурились! - держался своего работяга.

- Я им говорю - деньги давайте, а они даже не понимают ничего, - включился в беседу водитель.

- Накурились! - упорствовал работяга, выводов которого, впрочем, никто не оспаривал.

- Они же как эти, в Киеве! Бендеровцы или как их? Фашисты! - нашла наконец нужные слова старушка в берете и все удовлетворенно замолчали.

К антропологии путинского человека.

Здесь тоже ссылочку сохраню, здесь искать проще, а я планирую потом кое-что дописать.

Мы живем в эпоху возрождения пропаганды. Мы ужасаемся лжи и тупости пропагандистов, а иногда, чего уж там, любуемся их работой. Выступления настоящих мастеров — Мамонтова или Соловьева — это ведь подлинный, высокого уровня акционизм, куда там разным девичьим панк-группам. Я уж не говорю о мэтре, боге и предводителе пропагандистов последних времен — Дмитрии Киселеве, великом. А вокруг колоссов — армии платных и добровольных помощников, поймавших волну. Многие и многие часы телесюжетов, миллионы правильных слов, плакаты, демотиваторы, комиксы. Кое-что даже стало афоризмами — «радиоактивная пыль», например, или призыв «заразить Европу нашим целомудрием».

Очевидно, все эти гигантские фабрики по производству смыслов, окруженные смолокурнями и мыловарнями поменьше, должны оказывать какое-нибудь влияние на окружающую интеллектуальную среду.

Новая русская пропаганда наследует старой советской. Точнее, даже позднесоветской. Человек, заставший застой, не может не испытывать радости узнавания, слыша про заокеанских поджигателей войны и загнивающий Запад те самые, знакомые с детства слова.

Но необходимо понимать важную вещь: советская пропаганда призвана была не просто формировать в головах подопытных правильную картину мира. То есть это, разумеется, само собой, но кроме сиюминутных целей имелась еще и сверхцель, кроме тактических задач — стратегическая сверхзадача. Пропаганда должна была создать нового человека. Строителя коммунизма — это то, что на поверхности, — но также готового на подвиг воина третьей и последней, ядерной мировой.

Кстати, не такой уж простой вопрос, получилось или все-таки нет. Когда-то давно, когда новообразовавшийся из советского человека россиянин с легкостью променял социалистическое первородство на сорок сортов колбасы, ответ казался очевидным. Сейчас не кажется: что-то, похоже, глубоко в головы советских людей и даже их потомков, «Пионерской правды» не нюхавших, вбить удалось.

http://www.snob.ru/selected/entry/81614

Короткое эссе о злорадстве.

Я вообще плохой и злой человек. Так уж вышло. Я этим не кичусь, и мне это не нравится. Я даже пытаюсь с собой бороться как-то: не ввязываться, например, в сетевые склоки. Не отвечать по возможности на реплики людей, которые стараются меня как-нибудь этак уязвить. Человек я немолодой, знаю про себя достаточно, чаще всего понимаю, что могу быстро язвителю сделать обидно и больно. Но доказывать такие вещи малознакомым или вовсе незнакомым людям – как-то что ли глуповато. Чего ради?

Впрочем, не всегда, конечно, получается удержаться. Потом стыжусь. (Вот некоторое время назад повесил в Фейсбуке фотографию статьи из какой-то сельской газеты. Что-то о происках главы поселения, кажется. Вора, разумеется, и негодяя.  Но не в том дело. Дело в заголовке. «Мы живем под собою, не чуя страны». Запятая важна. Пришла в комментарии неведомая мне женщина. «Вы зачем, - пишет, - так издеваетесь над этими великими строками? Кто вас учил ставить запятые?! Вы хоть знаете, ЧЬЕ это стихотворение?!!!» Речь, повторюсь, о сфотографированной полосе бумажной газеты. Грешен, не удержался. «Это, - пишу,-  что,  стихотворение что ли какое-то?» Ну, в общем, полчаса еще развлекался, потом зашел на страницу собеседницы. Пожилая, с идеями, переживает, похоже, за страну всерьез. Я ведь тоже. Так стало неприятно. И не извинишься уже после нескольких обидных шуток, смысл которых она начала понимать только к концу беседы.)

Но есть свойства, которые учусь давить в себе без жалости. Злорадство, например. Бедам чужим радоваться – это совсем уже что-то нечеловеческое. Тем более – смертям, как теперь принято и модно. В силу безволия борьбу, бывает, проигрываю, но хотя бы помню, что злорадство – чистая, беспримесная гнусь.

Однако нынче искус очень уж стал велик. Люди не понимают совсем простых вещей. Люди, взгляды которых мне не нравятся, но это как раз не важно. Раз за разом тусовка за тусовкой пускается в обезьяньи какие-то скачки, почувствовав, что ее идеи совпали с государственной повесткой. Руки потирают, предвкушают немыслимые радости.

Прознает государь о необыкновенной мудрости нашей, и пожалует нас генералами.

Но дело в том, что у нынешнего режима есть одна занятная черта: главными его врагами являются не носители каких-то там определенных идей, а просто – носители идей. Люди с убеждениями. Способные за свои убеждения хоть как-то бороться. Именно поэтому человеку внутри себя честному, даже из самых завзятых путинистов, ничего, кроме роли попутчика, которого, попользовавшись, в лучшем случае, выбросят, в принципе не светит.

В лучшем выбросят, в худшем – поломают. Мы это даже в течение т.н. «русской весны» не раз уже наблюдали.

Сегодня я прочел сначала новость: «Нацболы отказываются от лозунга «Россия без Путина». Ну, дело хозяйское. Потом – запись в твиттере одного из активистов-лимоновцев: «А "отважным скотам" (термин Лимонова), заскочившим на крышу высотки,  нужно поломать конечности. Тюремный срок для них - чересчур жестоко».

И подумал – поскольку, повторюсь, никакому убежденному человеку здесь не избежать неприятностей, а чем радикальнее убеждения, тем неприятности ближе, - повод испытать злорадство скоро будет.

И кажется, вопреки моим собственным убеждениям, выше смутно сформулированным, - вполне законный повод.

Нечто длинное дописал на досуге.

Памяти убитых хрущевок

1

Сначала яма и в яму сваи.

Потом ползет на этаж этаж

Потом его набивают снами.

Как подушку, слепыми снами.

Зовут его – дом. Добавляют – наш.

Завозят мебель, заводят семьи.

Уже не помнят про новоселье.

А потом

Перестают различать года,

Потому что – зачем? Потому что дом -

Это и есть всегда.

И вот он смотрит стеклом копченым.

Днем внутри только дети со стариками.

Вечером улей. Люди как пчелы.

И тараканы. Как тараканы.

Жены подоконники полируют локтями.

Мужья темноту растворяют в водке.

А дети жизнь нарезают ломтями

От первой драки до первой ходки.

Рвется там, где тонко.

Выходит порою лихо.

Помнишь, Тонька, ну, из первого, Тонька?

Там еще на двери написано: «Тонька – шлюха».

Кашу не варила, парням врала, этому дала, этому дала, этому не дала. Короче, дела: приходит к ней хахель, и слышит – из ванной кашель. Там, значит, еще один хахель. Ну, хахеля хахель башкой об кафель.

Фигня с мужиками:

Сходили к Тоне.

Один на зоне,

Другой в коме.

На год разговоров у бабок в доме.

Любят, рожают, мрут.

Иные сходят с ума.

Летом можно на шашлыки, на пруд.

А зимой зима.

2

К соседке сосед стучит.

И не сказать, чтобы смело,

Но одиночество смыло

Робость, доело стыд.

Стоит у двери, стучит,

И сердце его стучит.

Стук – и по телу ток.

Душит в руке цветок.

И ноги стали ватными, а руки стали потными, лицо покрылось пятнами. Но, кажется, ухаживания признаны приятными.

И улыбается соседка хитро, и ставит гвоздику в бутылку из-под ситро.

Конечно, она, как луна, кругла,

И не может похвастаться гибкостью стана,

Но изучила – уж как смогла –

Правила хорошего стона.

Слушают стоны тонкие стены,

И мальчик в кровати за тонкой стенкой,

Думает про чужие страны,

А еще – про варенье с пенкой.

Мальчик мечтает об идеале и след оставляет на одеяле.

3

Я жил в таком.

Я лез в рубашке мятой

С земли на небо – с первого на пятый –

Пешком.

Там кухня, узкая, что гроб,

И в красной чашке черный чай,

И дом был мой, а я ничей.

И я любил его, хотя бывал с ним груб.

Теперь он труп, а я пока не труп.

4

Когда дом убивают, первыми

Выламывают почему-то рамы.

Были глаза – получились раны.

И уже провода, будто нервы, порваны,

И жизнь превращается в кучу хлама, мама.

Остов шкафа, скелет дивана,

Титаником – ванна,

Чугунная, кверху днищем.

Раскрытые книги как убитые бабочки.

Штукатурка. Рваные тапочки.

И медведь, здоровенный, плюшевый,

В красной дурацкой шапочке.

Жили-были. Зачем - не спрашивай.

Вообще ни о чем никогда не спрашивай,

Потому что мы всегда находим не то, что ищем.

5

Чтобы родить человека, нужны двое.

Ласки, шепот и пот.

Чтобы сделать живое, требуется живое,

Без любви живого к живому живое не оживет.

Это не сложно, не нужно дум, -

Каждый учится сам,

Не из книг.

А чтобы родился дом, нужно убить дом.

Домам теснее, чем нам.

Домам еще теснее, чем нам.

Теснее, чем нам в них.