Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Слишком человеческое.

Одна из башен так называемого «Сити» (вот же мерзкое, между нами говоря, местечко), хмурое утро, какой-то полудождь недоделанный с неба. Из башни выходит рыхлый мужчина лет сорока — седой, лицо без особых примет, курточка незамысловатая.

Мой портрет, практически, но это, увы, не я. Я просто стою и курю на входе в клятую башню.

Мужчина видит кошку. Тощая, серая, бездомная, ничего особенного. Видит, и снова заходит в здание. Я докурить не успеваю, а он уже возвращается с пакетиком вискаса (в недрах башен — бездна магазинов, в которых продают вообще все, если вы вдруг не в курсе). Подзывает зверя, выкладывает прямо на асфальт еду.

И дальше, по своим делам.
Человек.

По очкам.

Сергей Митрофанов поделился ссылкой на очередной (по традиции, длинный и невнятный) опус Бориса Межуева в "Известиях".
Про Украину, как все теперь.
Кончается текст предсказуемо:

"Россия и Путин выиграли по очкам первый тайм сложного поединка. Теперь нужно укрепить результаты этой победы".


Я просто вижу эту картину: стоит ЭРЭфия спиной к Европе, принагнувшись, по волосенкам жидким дерьмо течет пополам с помоями, и кулачищам своих же граждан, которые, бедненькие, под ногами у нее суетятся, в чернозем вбивает.

- Мы победили, суки! Вы поняли? Вы, мля, хорошо поняли? Мы с Путиным выиграли по очкам первый тайм сложного поединка. Сомневаешься, очкастый? Нна тебе по очкам!

Завтра. То есть, уже сегодня.

Зачем куда-то идти завтра.

Тут батюшка Алексей Анатольевич в Твиттере опрос устраивал - зачем вы идете на Болотную 6-го мая.
Я читал ответы и умилялся душой. Нет, серьезно. Люди хотят свободы, честных выборов и демократии. Хотят не бояться в далеком будущем глянуть детям в глаза. Или внукам. Хотят сказать свое решительное... Свое решительное... Свое решительное "да или нет", видимо, так.

Я завидую хорошим людям, но сам отношусь к числу плохих, далекое будущее меня заботит умеренно, детьми я до сих пор почему-то не обзавелся.
Нет, конечно, политические репрессии - а они имеют место на родине - это уже полная совсем гнусь.
Еще большая гнусь - постепенная ползучая реставрация кастрированной версии совка при сохранении кредитных карт и обильной колбасы.
Впрочем, одно другому даже способствует.

А главное - я просто думаю, что вот данная конкретная группа людей, которая сейчас управляет страной (хунта, клика, банда, организованная преступная группировка, орден света, союз достойнейших, ненужное зачеркнуть), - она должна уйти. Этот тезис не требует развернутой аргументации. Это водораздел такой. Граница.

При этом я ведь больше иного "охранителя" могу порассказать об ошибках оппозиции. По крайней мере, осмысленней. И отлично понимаю, что от количества людей на очередном митинге вообще ничего не зависит. И с грустью представляю себе, что скажут с трибуны допущенные к трибуне ораторы. Завтра, то есть уже сегодня, и потом, и всегда.

Но еще лучше я понимаю, что лично у меня нет вариантов. Завтра пойду. И потом, если живы будем, тоже пойду.
Бывают такие времена, когда правильные поступки - не обязательно такие, которые четко ориентированы на достижение определенных целей.

Никого никуда не зову, но многих надеюсь видеть. 

Из мертвого дома, случайно, в тревоге мирской суеты.

Весь день вчера я писал текст, вот этот - http://lenta.ru/columns/2012/05/08/cracks/. Про Болотную и жизнь после Болотной. С инсинуациями в адрес Навального А., вождя и трибуна.
А когда дописал – мне позвонил старичок Громов, и спросил, не хочу ли я по вечерней Москве прогуляться. Отчего бы и не? Мы отправились.
Идем, значит, по Большой Никитской, обсуждаем перспективы совместного ужина с Ольшанским Д., человеком, который боится погромов, - с одной стороны, смешно может выйти, а с другой, так даже и познавательно. Опять же виски выпить не грех. Союзнического. Праздник все-таки.
И вдруг видим – на светофоре стоит как раз Навальный А., с которым мы, чего уж там, не первый год знакомы. Как тут не подойти, не поздороваться?
Стоит – кстати, это важно, вождь и трибун в компании человек этак пятидесяти, вида абсолютно безвредного. Студенты какие-то. Лозунгов не кричат. Транспарантов не держат. Речей не говорят. Движения не перекрывают. Подходим, здороваемся. И нас немедленно окружает ОМОН, которого явно больше, чем прохожих.
И какой-то мужчина в форме, масштабный такой, «питается, видно, хорошо», как сказал бы мой покойный дедушка, визжит истерически:
- Всех, всех, всех!
Навального берут в плотное кольцо, а мы отходим, курим, смотрим. Не каждый же день толпа вооруженных, хорошо экипированных, рослых людей нападает на мирных прохожих. Интересно. Курим, смотрим, а нас во второе кольцо берут, пошире.
А мы еще когда по Тверской гуляли – это так, в сторону, - ОМОН напротив книжного «Москва» в переходе прятался. Я когда был молод, работал там неподалеку, так вот, в кровавые девяностые в переходах прятались проститутки. А теперь ОМОН. Все меняется.
Ладно, отвлекся. Стоим в кольце. Подходит ко мне офицер какой-то, спрашивает:
- Пресса?
Ну, так-то если, начистоту-то, конечно, я пресса, но я ведь не на задании, репортажей никаких не пишу, просто гуляю по городу. Но главное – если только прессе теперь по бульварам можно ходить, то я против. Я тогда из принципа не хочу быть прессой. Я хочу, чтобы всем было можно, как раньше. В общем, решил пресс-картой не трясти.
- Нет, говорю, прохожий.
- Тогда в автобус.
А я что, я человек законопослушный. Раз нельзя пройти по городу – значит, виноват, надо отвечать. Усаживаюсь после положенного обыска в автозак. А там уже Навальный Алексей привычно расселся. Поболтали о текущих событиях, а тут и еще люди подтянулись. Аж 13 человек набили нас в небольшой автозак.
Старину Громова тоже приняли, но в другой усадили автомобиль.
Проехал, как большой, по Тверской с мигалками. Почувствовал себя уважаемым человеком. Никогда раньше по Тверской с мигалками не ездил.
Везли долго, аж до Химок, потом развернулись, покатали по МКАДу, и в итоге оказались мы в ОВД Западное Дегунино.
ОМОН сдал нас полиции, и полицейские взялись за заполнение кучи бумажек. Оказывается, им, несчастным, невероятное количество бумажек надо заполнить, чтобы оштрафовать меня на тысячу рублей за несовершенное мной правонарушение. Сидеть в ОВД скучно. Приехал, правда, депутат Пономарев, привез воды и шоколадок, сказал ободряющую речь.
Пока чалился я на крытке с ровными пацанами, позвонило мне много знакомых, включая высокопоставленных. Братана, типа, с кичи выручить. Предлагали разнообразную помощь. От звонков с самого с верху и до организации митинга у стен узилища. Соблазн устроить бучу был велик, но я решил быть гордым, и до конца претерпевать страдания с моим народом. Пытали, кстати. Часа четыре не курил.
И да, конечно же, спасибо всем, кто беспокоился.
Полиция страдала откровенно. Весь абсурд происходящего они понимали даже лучше, чем мы. Навальный попытался вести в рядах сотрудников агитацию, но они ему ответили, что выполняют приказы, от политики далеки, и руководство не выбирали.
Последняя фраза вызвала ликование в рядах задержанных.
А держали, кстати, в учебном классе. На стенах плакаты с законами и изображениями разнообразных видов оружия. Доска, парты, мы за партами. Навальный – под табличкой с надписью «Средства раздражающего действия». Что, если подумать, отражает суть.
Полицейские читали твиттер Навального и хихикали. Навальный писал в твиттер о полицейских, читающих его твиттер.
В общем, через четыре примерно часа я вышел, написав в протоколе, что с протоколом не согласен, в митингах не участвовал, и причины своего задержания не понимаю. Это ведь правда, а меня еще мама учила не врать никогда.
У входа в ОВД нас ждали добрые люди с водой и печеньем. Добрый человек Артем подвез меня до дома, спасибо, Артем, вдруг, прочтешь, реально, выручил, и я лег спать, не ощутив себя героем.
Межу прочим, странно это – возвращаться домой в пять утра, но трезвым.
А прежде, чем заснуть, подумал вот о чем. Чтобы оштрафовать меня на тысячу несчастных рублей за то, что я просто шел по Москве, властям пришлось задействовать человек пятьдесят омоновцев, кучу полицейских, и еще – в перспективе – судью с подручными. Это неэффективно. Может, раз уж нельзя теперь по Москве бесплатно ходить, просто турникеты поставить, как в метро? А, товарищи начальники?
И с днем победы, кстати. После этого погружения в абсурд мне опять стало казаться, что победа не за горами.

Понятная иллюстрация – я в автозаке (фото – А. Навальный) http://instagr.am/p/KYCauRoC5A/

Пища мертвых.

Толкались с двумя приятелями на ресепшн в какой-то гостинице, вокруг - невнятная Турция, тепло и гладко. Черный человек в белой рубашке, белыми зубами сверкая, объяснял вежливо, что рано мы приехали, и помочь он пока ничем не может.
Решили пройтись, и вдруг на месте Турции вырос поселок, в котором прошло мое детство, только усохший какой-то, что ли, все стало меньше, чем раньше, а некоторые дома просто выдернуты, как зубы.
Зато местами понатыканы церкви, косо как-то и не настоящие, фанерные, что ли.
Я еще подумал - ну, нормально, церкви, теперь везде церкви.
И раз уж мы здесь, я предложил прогуляться до дома моей бабушки, но вдруг начался дождь, и, вероятно, весна, река вспухла, из земли полезли деревянные кресты, я потерял своих спутников, и, смело шагнув в мутную воду, непонятным образом оказался у бабушки, дома.
Дом - наш, в котором я и сейчас помню каждую доску, но тоже какой-то уменьшенный, полуигрушечный. И бабушка, моя, но чуть чужая или даже чуждая.
Одна. Я почему-то не удивился, что дедушка не с ней. Он определенно должен быть в другом каком-то месте, это понятно.
И она обрадовалась, вроде, но радость эта была холодной, отстраненной, не такой, как раньше.
Я спросил перекусить, она захлопотала как-то, но было ясно, что кормить меня она не хочет и просто тянет время.
Я даже чуть обиделся. Я не знаю, доводилось ли вам читать модные исследования современных фольклористов, мне вот доводилось, а бабушке моей - наверняка нет. Впрочем, и от моего чтения толку ноль, вот - понадобились знания, а не вспомнил.
Любой, кто в мир мертвых захаживал, знает - с ними можно общаться, они как мы или почти как мы, но если преломить с ними хлеб, если пищи мертвых отведать - обратно уже не вернешься.
И бабушка моя опять спасала меня, защищала этой своей холодностью, избавляла от искушения.
- Дорого здесь все, - сказала вдруг она, - есть-то и нечего.
Я задал невинный вопрос - а теперь, дурак, позабыл, какой, - и она вдруг стала мрачной.
Вон, кивнула, у вовсе праведных спроси.
Я выглянул в окно, я знал, что увижу сарай во дворе, и он был там, обычный, непрозрачный, но я видел сквозь него при этом: странное нагромождение картонных, ненастоящих призм и пирамид, раскрашенных в яркие цвета. Оттуда - не подобрать глагола, ну, пусть будет "появлялись" - появлялись женщины в нелепых костюмах, - одномерные, плоские, составленные из каких-то треугольников, похожие на птиц.
Они не двигались сами - их как будто двигал кто-то невидимый по плоскости мира. В их движениях, то есть, вовсе не было самостоятельности.

И я проснулся с совершенно идиотской мыслью: надо всем рассказать, чтобы брали с собой туда побольше денег, там же дорого. И оказался немедленно в лишенной примет и мебели комнате - желтые стены, вдоль стен - мужчины, стоят, улыбаются, смотрят. Они нарисованные, плоские, но живые.
Они смотрят на меня - на меня и того, кто стоит передо мной в центре комнаты. Он громадный, неестественно высокий, голова как колода и вверх из нее торчат какие-то корни. На нем старомодный плащ, и он - как нелепо обряженное в плащ бревно, весь ровный, одинаковый, в общем, понятно, кто это.
- Я много раз брал сюда с собой разные вещи. Не помогает.
Я не вижу, движутся ли его губы, когда он со мной разговаривает. Возможно, его лицо просто нарисовано, кое-как, наспех поверх жесткой, узловатой, деревянной кожи.

Я просыпаюсь еще раз, я очень хочу пить, но выжидаю. В такие минуты ткань реального мира становится рыхлой и растянутой, сквозь дыры лезет в реальность сон. Я просто опасаюсь, что открыв дверь спальни, обнаружу не коридор, а темный провал в никуда. Это разумная осторожность.
Надо дать миру время. Надо совсем проснуться. Когда я совсем проснусь, в мир вернется плотность.

Минут через пять я выхожу на кухню, и выпиваю стакан воды. Это вода живых.

Тридцать семь с копейками.

Болезнь поневоле делает солипсистом. Ну, несерьезно же верить, что это ты переменился не в лучшую сторону. Понятно, что переменился мир.
Хотя нет, не так, конечно, или не совсем. Вот, например, когда температура - глаза нагреваются изнутри. Очевидно, это происходит со мной, где-то там, в темноте головы. Но смотреть на мир при этом, то есть, сидя в комнате, фиксировать наличие привычных предметов на привычных местах (а это ведь дело простое, я и закрыв глаза, знаю, как там у них все, и, в отличие от покойного епископа Беркли, вполне уверен, что никуда они не денутся, пока я их не вижу), так вот - смотреть на мир не то, чтобы больно, но как-то что ли тяжело. Простое действие требует усилий, скорее интеллектуальных, чем фзических. С миром, следовательно, что-то нехорошее происходит. Не только с глазами.
Точно также и с мыслями. Мысли движутся медленнее, и это моя проблема, но что-то им мешает, эрго, мир тоже поменялся.

Но это все - когда болезнь не тяжела, и портит мир только слегка. Когда болеешь всерьез, мир начинает демонстрировать изрядные способности по части всяческих подлостей. Пытаешься, например, встать, и не можешь, а это ведь гнусность.
Или вот, был у меня такой неприятный случай: как-то, классе в пятом я заболел. Вообще, в те времена болезни, скорее, радовали: ничего особо выдающегося в школе не происходило, вечером обязательно приходили друзья, а днем можно было читать, смотреть телевизор, вообще, жить в свое удовольствие.
И когда обнаружилось, что у меня температура, я понял: теперь я смогу спокойно, не отвлекаясь на школу и прочие пустяки, дочитать толстую книгу, занимавшую тогда мое воображение. Взялся за книгу, но температура взялась за меня, она росла, я уменьшался, меня вдавливало в потное болото кровати, буквы убегали от взгляда, а в голове топилась печь, и мысли - мои, чужие, не важно, в ней таяли.
В общем, я быстро понял, что почитать не получится, и даже расплакался от обиды. Иногда слезы простительны.

Но это все, к сожалению, детские радости - возможность заболеть вовремя. Взрослому когда не болей - все не ко времени.

Длинно, без связи, для памяти.

Во-первых, давайте зафиксируем: Домодедово – проходной двор. То есть, я понимаю, конечно, что теперь там, наверняка, и муха без досмотра не пролетит, и в ближайшие месяцы все будет так же. Но до последнего времени на входе в аэропорт не было вообще никакого контроля. Вплоть до зоны вылета – территория свободы.
Мне кажется, Домодедово, - лучший аэропорт Москвы. Удобный, комфортный. Если есть выбор – я стараюсь улетать из Домодедово. А поскольку летаю я часто, то в Домодедово бываю, как минимум, два раза в месяц.
Так вот, там на входе имелись, конечно, милиционеры, рамки металлоискателей и оборудование для досмотра багажа. Но за последний год я один (один) раз видел, как ленивые милиционеры заставили несчастного какого-то азиата положить на транспортер для досмотра безразмерные его баулы.
Кстати, я-то этому радовался. Экономит время, упрощает жизнь. Иногда еще и сокращает, как теперь выяснилось.

Во-вторых, нельзя забывать, что, как минимум, в двух республиках Северного Кавказа идет гражданская война, и теракты там – дело абсолютно будничное. А ведь это тоже Россия. Взрыв в Москве порождает больше медийных осколков, и обладают они куда большей проникающей силой, но на самом деле особой разницы тут нет.

В-третьих, конечно, выборы. Когда я (не я один, конечно) говорю: «кампания началась», надо понимать, что это значит только одно, - взрыв в Домодедово, кем бы он не был осуществлен, и на кого бы его в итоге не повесили (тут персоналии могут совпасть, а могут и не совпасть, всякое бывает) задал вектор кампании. Теперь она будет не (ну, не только и не столько) про повсеместное внедрение айфонов или там повышение культуры быта, как некоторые надеялись.

В-четвертых, раз уж разговор о политической конспирологии неизбежен, то тут надо помнить, что самые простые версии не только самые скучные, но, как правило, и самые неадекватные.
Вот, говорят, вернее, некоторые хотят верить, и другим навязывают свою веру, будто политическая жизнь в стране определяется конфликтом президента и премьера. Премьер хочет что-то там закрутить, а президент, раскрутить, и т.д., «У них шансон, у нас айфон», - так, кажется, гнусил архиехипстер.
Но что мы видим. Премьер, например. Какие там конфликты? Любовь красавиц, обожание народа, спасение амурского тигра… Домик в Сочах отгрохал. Абсолютно гармоничная личность.
И у президента с премьером, похоже, никакого конфликта нет. Президент честно отрабатывает договоренности, он знал, на что шел. И он, есть гипотеза, счастлив.
Очевиден, конечно, конфликт внутренний, в головах некоторых граждан из ближайшего окружения президента. Конфликт между реальным их положением и формальными возможностями лидера. Они ищут опоры как раз во владельцах айфонов, и вполне могут работать на формирование легенды о борьбе владеющего твиттером добра с владеющим нефтью злом. Не гнушаясь средствами.
То есть, я не говорю, что это так, или не так. Я просто показываю, что более сложные схемы иногда смотрятся предпочтительнее.
Вообще, понятно, что при обоих дворах в достатке негодяев, способных и причину придумать, и приказ отдать. Но наличия такой возможности недостаточно для однозначных выводов, почитайте любой учебник по модальной логике.
И, чтобы завершить этот растянутый пассаж, скажу: вероятнее всего, что и президент, и премьер – просто две головы одного и того же несимпатичного зверя, в туловище которого полная гармония и никаких конфликтов. Да, и как нам недавно пытались показать посредством абсолютно честных фотографий, - под хвостом у зверя человеческое лицо. Книжки на полках. Че. Рчилль. То есть, Гевара. Меня почему-то особенно растрогала целая полка книг из серии «Антология мысли» издательства «Эксмо-Пресс». Всякий, кто на самом деле склонен к мазохистическим досугам, и читает философские книжки, знает, что эти тома – не для чтения. Они толстые, тяжелые, плохо изданные, с отвратными комментариями. Но зато переплеты – благородная зелень. Тиснение. Золото, серебро. Мечта домохозяйки, стремящейся произвести впечатление. До слез, до слез.

И, в-пятых, в продолжение предыдущего, беда наша в том, что самые дикие версии причин любого резонансного события невероятными не выглядят. Любители праздно болтать, вроде меня, рады порассуждать о войне цивилизаций или ссоре императора с сегуном. А тут, может, просто бизнес отжимают у зарвавшегося собственника. Технически – реализуемо. По-человечески – страшно о таком думать. Невозможно? Да ладно, еще как возможно.

Очевидный же вывод только один. Пока технологии массового убийства случайных людей эффективны, помогают решать проблемы (или создают иллюзию решения, это непростой вопрос), нас будут убивать. Это характеристика даже не России, а мира, в котором мы теперь оказались. Специфика России не в том, что здесь происходят теракты, а в том, что здесь непонятно, откуда угроза, а число оправданных версий тяготеет к бесконечности. Так немного страшнее, конечно. Но разница невелика: результат один и тот же. Трупы.

Извините, что длинно, пора закругляться, тем более, мне на самолет скоро уже. Вечером прилечу в Москву. То есть, в Домодедово, естественно.

Поблагодарить Василия Якеменко.

В этом году Селигер - какой-то совсем уже запредельный. Песни и пляски смерти, самоходные овощи, гигансткие весы, весь этот бред. С одной стороны понятно - чем ближе конец света, тем меньше силы ада стесняются. С другой - может, это просто оттого, что в этом году я много всего читаю на означенную тему (о Селигере, то есть, не о конце света). Причем, что характерно, читаю в основном разноформатные тексты активистов-участников, а не критиков.
Впрочем, при таком уровне искренности критика попросту не нужна. И так все ясно.

При этом мне действительно хочется поблагодарить Василия Якеменко. Во-первых, он наполнил мою жизнь новым содержанием. До вчерашнего дня я просто был толстым, а теперь - борюсь. Объедаю Путина! Каждый мой бутерброд - нож в спину режима. Каждый стейк.
Жалко даже, что по такой жаре есть практически не хочется. Ну, ничего, вот похолодает.

Кот Мух тоже поправился (в смысле - исцелился), и с каждым днем все активнее объедает Путина. Сражайся, Мух!

Но, во-вторых, и это главное, своими рассуждениями Василий в очередной раз приподнял завесу, и без того, впрочем, довольно дырявую, над тайной подлинного устройства России.
Конечно, это страна Путина. На самом деле, не только мы, веселые толстячки, каждый, кто в ней живет - объедает Путина. Потребляет электроэнергию Путина. Дышит, в конце концов, воздухом Путина.

Напрашивается что-то вроде колыбельной:

И жучок, и паучок
Объедают Путина.
И лисичка, и волчок
Объедают Путина.
Да и сам-то ты, сынок,
Объедаешь Путина.
Баю-баюшки-баю,
Объедаешь Путина.

Царь от избытка добрый, но о сказанном забывать не стоит.

"Вагнер в Мариинке". Для тех, кто, и т.п.

Прихожу вчера домой, у жены гости. Гость. Гостья.
- Это, - говорит жена, - девушка Настя (?) из Петербурга.
Ничо такая, кстати, Настя. Многим бы товарищам..., как прежде говорилось.
- Привет, - говорю я.
- Я из Петербурга, - говорит Настя.
- Бывает, - я миролюбиво так. Мол, не осуждаю. Не вина, мол, твоя, а беда.
- Часто бывают девушки из Петербурга? - взвизгивает гостья, неожиданно возмущенная.
- Ну, большой же город, - я просто как Барак Обама. Кандидат на Нобелевскую премию мира, мне кажется.
Но, дабы не мешать дамам общаться, иду к себе, терзать компьютер. Они на кухне, значит, сидят. Вино там красное, профитроли какие-то. Не знаю, как это все называется.
Через некоторое время выхожу покурить. Стою в углу, потягиваю, а Настя, значит, вещает:
- Ты знаешь, шестая симфония... Первые два часа после прослушивания я просто плачу. Просто сижу и рыдаю, представляешь?! Как девочка. Как маленькая хрупкая девочка!!!! Шестая... Это... Это... Но потом, потом! Мир как будто начинает сиять! Ты понимаешь? Он становится тонким, прозрачным, он...
И голос такой, поставленный, с правильными модуляциями.
(Очень похоже на то, как эпизодическая героиня в "Покровских воротах" стихи читала. Валерий Брюсов, если кто не в курсе, "Подражание Люксорию". Как корабль, что готов менять оснастку, то вздымать паруса, то плыть на веслах и так далее. Фалеков, блядь, гендекасиллаб).

Я фильтр от сигареты прокусил с губою вместе, чтоб не заржать, и не докурив, удалился восвояси.

Завод у них там что ли какой, чтобы людей делать. Не знаю даже.
(Для тех, кто не - "Вагнер в Мариинке" - это не к данному конкретному разговору; мы так с парнями, с легкой руки одного отставного сержанта израильской армии, все беседы питерских между собою называем.)

Бодался теленок с гидрой.

После этой вот записи:
http://ivand.livejournal.com/1164400.html
мой добрый друг из «РусГидро» снова позвонил, и мы с ним долго спорили. Он, естественно, оскорбился по поводу намеков на непрофессионализм людей, организовывавших работу с журналистами на станции.
Я защищался, пытаясь объяснить простую (с моей точки зрения) вещь. Я в своих рассуждениях сосредотачивался только на уголовном деле против Афанасьева. Отвлекаясь от любых побочных соображений, а именно – возможного наличия у Афанасьева неблагородных неких мотивов, я пытался сформулировать простой тезис:
Его публикация вызвала громадный резонанс. Резонировал, в основном, интернет, но это как раз не важно. Разумным ответом на публикацию была бы организация пресс-конференции понятного по статусу человека, который объяснил бы, почему Афанасьев говорит глупости. Почему через шестьдесят часов после аварии не может быть ни живых, ни стуков, почему нельзя опускать уровень Енисея на четыре метра и т.п. Именно внятное заявление статусной персоны, а не инспирирование неких «записей в блогах, которые стали популярнее по данным Яндекса, чем запись Афанасьева» (на наличие таких записей ссылался мой оппонент, записи были, и правда, но от перечисления никнеймов воздержимся, поскольку это никакого отношения к делу не имеет).
Ничего подобного сделано не было – утверждал я. А уголовное преследование понятным образом добавило заявлениям Афанасьева правдоподобности в глазах определенной части читающей общественности (и это мы еще, ввиду полнейшего отсутствия информации, не обсуждаем, кто все-таки были те «частные лица», по заявлениям которых абаканская прокуратура возбудила дело).
Друг мой предложил: он предоставляет мониторинг, из которого будет ясно, что я не прав. Я выкладываю здесь присланные им материалы.
Материалы пришли. Из них следует, что пресс-службы МЧС и "РусГидро" работали не покладая рук. Ну да, работали, полно было всякой информации о происшедшем. Но разве я с этим спорил? Для меня суть-то спора не в этом.
Больше того – из подборки публикаций видно, что Шойгу, возмущавшийся паникерами и требовавший их наказания, имел в виду не Афанасьева, а неких людей, распространявших слухи о неизбежном прорыве плотины. Каковые слухи вне Абакана особо и не обсуждались, насколько я понимаю.
Как человек условно честный, присланные материалы выкладываю, ну, и заодно, вполне возможно, что я просто разучился читать, и не заметил, что рассуждения мои опровергаются данной подборкой в пух и прах. Тогда покажите мне, где.
Collapse )