Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Не квасом единым.

Надеюсь, журналисты сегодня кое-чему научились, и таких, кто ждет от государя внятных ответов, не осталось вовсе. Поэтому в следующем году пресс-конференция пройдет интереснее, с учетом передового опыта кировчан.

- Владимир Владимирович, я Петр Петров, агентство РИА. Вопроса нет, просто машину продаю, «Форд Фокус» синий, пробег по России 400 тысяч, 2009 года, цена договорная, звонить 8 903...

- «Саратовский гармонист», Владимир Владимирович, дело такое — сауна на Кировском, круглосуточно, наш девиз — «Возможно все за ваши деньги», 8 927... Цены божеские, девочки ртищевские!

- «Калининградский вестник», сыр нормальный, хамон, мы привезли, обращайтесь после прессухи...

- Молодежная газета "Стамеска", орган движения "Сеть", фамилию называть не буду, я в федеральном, но это, короче, если кому долг надо вернуть, я номерок шепну, процент у нас реальный, ты чего снимаешь, камеру убрал, сука!

Ну, и так далее.

Дописал на днях длинное,

долого делал, летом еще начал. Пусть полежит.


Чужие сказки

1. Полнолуние

Прежде губы ласкают имя, и только после
Только после губы ласкают тело.
Но не вспомнить, милая, как я звал тебя возле
Городов, населенных птицами, там, где стыло
Белоглазое солнце, и где нас потом не стало.



Про это еще рассказывают историю: было время, мы жили в небе, топали облака, и охотились на птиц, потому что на кого там еще охотиться, но один – молодой, промахнулся, его стрела пробила в небе дыру приличных размеров, и он посмотрел вниз – а там. Там земля, и что-то зеленое, более твердое, чем облака, по которым ходить, говоря вообще, не особенно-то и удобно, а главное – свиньи, свиньи, которые больше, и явно вкуснее птиц. Спустился, проверил, да, зеленое, твердое, вкуснее, позвал остальных, пошли, сначала, конечно, сплели веревку, чтоб до земли достала, потом пошли, и только самая толстая женщина умудрилась застрять в дыре, хотели спасать, но, подумав, решили – пусть остается. Про это мало кто помнит теперь, но вход на небо она заткнула плотно, вернуться не получится, даже если захочешь, некоторые пытались. Иногда ее круглый обширный зад удается разглядеть целиком, и тогда мечтатели не без вздоха произносят: О, полнолуние!

Я забыл твое имя где-то в облачной слякоти.
Ноют сны – вернись, и крылья тоска расправила.
Если я вернусь туда, сны мои, вы ослепнете,
Но на ваше счастье в игре существует правило.
Можно все, и только одно существует правило.

В этом, сны мои, закопана ваша выгода:
Мне нельзя вернуться, поскольку вернуться некуда.


2. Океан

Прошу тебя, Господи, дольше меня води
Вдоль этого берега, где водоросли гниют.
Я не могу понять, для чего тебе столько воды,
Для кого ты создал бездонный этот уют,
Кого укрывает синее полотно,
Кто там на дне, и какую готовит весть
(Я ведь даже не знаю, есть ли там дно, но
Утопленники говорили – есть).

Я как мальчишка, я убежал из школы
К чаше без дна, которой нельзя пролиться,
Век бы смотрел на рыжие эти скалы,
Книги забыв, будто буквы читал их лица.

И пока ты не скажешь: – Вон!
Я хотел бы, Господь, застыть.
Стать как они, перенять их стать.
Спать.
Во сне считая выдохи волн.

3. Я. Тебя (Он говорит ей)

Ночь - нечистое насекомое
(Славно, что в строку не лезет "словно"),
То есть самое время сказать тебе самое невесомое,
Самое мое слово.

Я. Тебя. Подчиняюсь року,
То есть - снова в волосы руку,
В ту же реку и в ту же драку,
Чтобы тесно в горле сделалось крику.

Нужно нежно, но можно грубо,
Я. Тебя. Не совру - "до гроба".
Что ж вы, ангелы, не дуете в трубы?
Самое ведь важное, чтобы
Господь увидел сквозь эти крыши,
Как - дозревая, зверея, смея, -
Ты становишься мира краше,
А я превращаюсь в змея.

Я умею дышать огнем.
Где был город, теперь стал пепел.
Море бьется в стены, а в нем -
Я. Тебя. То есть море. Выпил.

Я жалеть не умею, когда я змей,
Я умею - зной,
Я умею - май,
Я. Тебя. Умею. Но знай -

Когда все эти тайны делаются никчемными
И сон на месте имени ставит прочерк,
Я умею светлыми искрами в небо черное,
Чтобы сделаться сказкой для этих. Которых. Прочих.

4. Скала (Она говорит ему)

Мой, тяжелый, большой, скала.
Не твоим ли телом планета эта согрета?
Век бы рядом с тобой спала,
Только ночь догорает, как сигарета.

И шепну ли  – всегда одинаково одинокому:
Не молчи, говори, звени…  Извини,
Раз рассвет, и разгладить некому
Неба смятые простыни.

Нечто длинное дописал на досуге.

Памяти убитых хрущевок

1

Сначала яма и в яму сваи.

Потом ползет на этаж этаж

Потом его набивают снами.

Как подушку, слепыми снами.

Зовут его – дом. Добавляют – наш.

Завозят мебель, заводят семьи.

Уже не помнят про новоселье.

А потом

Перестают различать года,

Потому что – зачем? Потому что дом -

Это и есть всегда.

И вот он смотрит стеклом копченым.

Днем внутри только дети со стариками.

Вечером улей. Люди как пчелы.

И тараканы. Как тараканы.

Жены подоконники полируют локтями.

Мужья темноту растворяют в водке.

А дети жизнь нарезают ломтями

От первой драки до первой ходки.

Рвется там, где тонко.

Выходит порою лихо.

Помнишь, Тонька, ну, из первого, Тонька?

Там еще на двери написано: «Тонька – шлюха».

Кашу не варила, парням врала, этому дала, этому дала, этому не дала. Короче, дела: приходит к ней хахель, и слышит – из ванной кашель. Там, значит, еще один хахель. Ну, хахеля хахель башкой об кафель.

Фигня с мужиками:

Сходили к Тоне.

Один на зоне,

Другой в коме.

На год разговоров у бабок в доме.

Любят, рожают, мрут.

Иные сходят с ума.

Летом можно на шашлыки, на пруд.

А зимой зима.

2

К соседке сосед стучит.

И не сказать, чтобы смело,

Но одиночество смыло

Робость, доело стыд.

Стоит у двери, стучит,

И сердце его стучит.

Стук – и по телу ток.

Душит в руке цветок.

И ноги стали ватными, а руки стали потными, лицо покрылось пятнами. Но, кажется, ухаживания признаны приятными.

И улыбается соседка хитро, и ставит гвоздику в бутылку из-под ситро.

Конечно, она, как луна, кругла,

И не может похвастаться гибкостью стана,

Но изучила – уж как смогла –

Правила хорошего стона.

Слушают стоны тонкие стены,

И мальчик в кровати за тонкой стенкой,

Думает про чужие страны,

А еще – про варенье с пенкой.

Мальчик мечтает об идеале и след оставляет на одеяле.

3

Я жил в таком.

Я лез в рубашке мятой

С земли на небо – с первого на пятый –

Пешком.

Там кухня, узкая, что гроб,

И в красной чашке черный чай,

И дом был мой, а я ничей.

И я любил его, хотя бывал с ним груб.

Теперь он труп, а я пока не труп.

4

Когда дом убивают, первыми

Выламывают почему-то рамы.

Были глаза – получились раны.

И уже провода, будто нервы, порваны,

И жизнь превращается в кучу хлама, мама.

Остов шкафа, скелет дивана,

Титаником – ванна,

Чугунная, кверху днищем.

Раскрытые книги как убитые бабочки.

Штукатурка. Рваные тапочки.

И медведь, здоровенный, плюшевый,

В красной дурацкой шапочке.

Жили-были. Зачем - не спрашивай.

Вообще ни о чем никогда не спрашивай,

Потому что мы всегда находим не то, что ищем.

5

Чтобы родить человека, нужны двое.

Ласки, шепот и пот.

Чтобы сделать живое, требуется живое,

Без любви живого к живому живое не оживет.

Это не сложно, не нужно дум, -

Каждый учится сам,

Не из книг.

А чтобы родился дом, нужно убить дом.

Домам теснее, чем нам.

Домам еще теснее, чем нам.

Теснее, чем нам в них.

Спутник телезрителя, выпуск очередной: аттракцион «Фантастическая честность».

Обнаружил инновацию в сетке вещания «России 24». Программа «Агитация и пропаганда», ведущий — Константин Семин.
Нет, на самом деле, так и называется. Люблю, когда все по-честному. Молодцы. Тем более, содержание названию соответствует вполне.
Сегодня рассказали, что:
а) Нацист Порошенко назвал жителей Донецка и Луганска нелюдями. Хотя в ролике, который тут же и показали, ясно видно, что нелюдями соседский президент назвал «вооруженных до зубов боевиков»;
б) Что Украина — это отбойный молоток, которым США пытаются расколоть Россию, для чего и едет в Москву новый американский посол;
в) Что слишком долго мы растили официантов вместо офицеров. Именно поколение официантов вышло в свое время на Болотную с официантскими требованиями. Но эпоха офицеров возвращается.
Ура, товарищи.
(Проверил, оказывается, уже давно выходит программа, это я только сегодня наткнулся.)

Из истории русского бурлеска.

С неделю примерно назад мы с моим любезным другом Максимом О. выпивали в модном кабачке на «Красном октябре». Мы выпивали, а мимо нас ходили меж столиков странные женщины. Казалось бы, что здесь такого? Другие здесь не ходят. Но женщины все же обращали на себя внимание.

Во-первых, женщины были довольно такими обширными. Хотя, конечно, тоже случается. Во-вторых, обряжены они были в древние какие-то панталоны, и, если можно так выразиться, пеньюары. В волосы женщины зачем-то вплели куцые перья пугающе ярких расцветок.

Максим О. не выдержал и строго у официанта спросил:
- А это вообще что?
- Это шоу-бурлеск, - ответил официант.

Мы как-то успокоились. Жить проще, если понимаешь, что вокруг творится. Я даже сказал Максиму О., что мы с ним, будучи людьми в разных смыслах тяжелыми, тоже сможем, если припрет, зарабатывать на жизнь участием в бурлеск-шоу. Обрядимся в антикварные трусы, вплетем в волосы перья и станем бродить по ресторану, смущая обжор.

Через некоторое время пришел наш друг, знаменитый пермяк Колпаков. Колпаков юн, лыс и горяч. Увидев женщин в перьях и драных кружевах, в очередной раз мимо нас прошествовавших, Колпаков подпрыгнул и закричал:

- Что же это?

- Бурлеск-шоу, - успокоили мы его, как знатоки. - И, кстати, когда мы свое бурлеск-шоу организуем, мы тебя не возьмем. Во-первых, ты тощ, а во-вторых, во что мы вплетем тебе перья?

Тут мимо нас прошествовала очередная шоу-вуман. На ней были только перья и прозрачные подштанники. Груди королева бурлеска прикрывала руками. Но не в грудях и дело. Зад у нее был таких размеров, что шел, казалось, отдельно от хозяйки, и даже чуть отставая. Два полушария, как целый мир, колыхались под прозрачной тканью.
- О! - вскричал тут пермяк Колпаков — О! Родина моя! О, Пермь! Узнаю тебя, Пермь.

И потом добавил:

- Ну, у нас там все бабы в основном такие.

Кстати, был я в Перми этой. Врет знаменитый Колпаков. Очень даже не все.

Между прочим, как выяснилось, суть и смысл шоу истолковали мы неверно. Шоу не заключалось в хождении между столами. Оказывается, дамы плясали на сцене в соседнем зале, а мимо нас ходили в гардероб, менять костюмы. Срамное на исподнее и наоборот.

Но наш вариант, безусловно, лучше.

А потом я понял, что бурлеск в Россию принес мой добрый друг Илья Игоревич. Некогда, в прошлом еще веке, снимал я квартиру на окраине города. И собирались в той квартире легкомысленные мои однокурсники, а также однокурсницы, по счастью, еще более легкомысленные, и пили мы водку, и вели возвышенные разговоры, и вообще всякое потом случалось.

И нередко оставались мои друзья в тесном моем убежище ночевать. И спали на диванах, на полу, в шкафу и под шкафом.

В помянутом шкафу на одной из полок хранились вещи старушки-хозяйки. И вот как-то утром просыпаюсь я, и вижу: Илья Игоревич — серый с похмелья, как небо осени, - напялил поверх джинсов на себя панталоны квартировладелицы, а на голову — безразмерный лифчик, будто рыцарский шлем.

И пляшет. Медленно, печально пляшет.

Так в Россию пришел брулеск, а мы по молодости его не опознали.

Высокая поэзия из Твиттера, выпуск очередной.

Грузинские нелегалы на красное налегали.

А писать нам, неучам, совершенно не о чем.

Земную жизнь пройдя до половины, Пьеро задумался про цвет волос Мальвины.

В углу лежит раскол элит и усиками шевелит.

Страна пошла вразнос, а я покорно присел в углу с тарелочкой попкорна.

Не стоит беспокоиться: у нас тут бес покоится.

А этот весь свой потенциал в паршивых клубах протанцевал.

Влезли к нам в амбары какие-то амбалы.

И снова ОМОН избивает бомонд.

Когда мы выпьем, весь наш бар скандирует "Аллах Акбар"!

Мизулина, Баталина, залысина, проталина.

Путин потен, а Сечин сочен.

Наши ели короеды съели, вот где наши ели!

В целях усиления своего влияния я у вас в селении устрою возлияния.

Боже, какой мужчина. Онучи и овчина.

Исчадие порока, не будь ко мне жестоко.

Ехал грека через реку на свидание к Олегу. И не стало в речке раков из-за однополых браков.

А вас нелегал никогда не лягал?

Вдруг из маминых из спален, кривоногий и хромой, вышел вождь, товарищ Сталин, весь покрытый бахромой.

У нас в Афинах за обол отличный можно взять митбол.

Эмигрант в Лозанне опух от лазаньи.

Да угомонись ты, мы все тут гуманисты.

Как перевести на идиш "Раньше сядешь - раньше выйдешь"?

Я очутился в сумрачном лесу и все же чушь прекрасную несу.

Баю-баюшки-баю бездны мрачной на краю.

Зачем тритон пришел в притон?

Страна, не надо ропота! Вам строят наноробота.

А кто поставляет Сечину свежую человечину?

Революция стряслась, когда Ольга Голодец реформировала квас и запретила холодец.

В печали смотрит митрополит, как мэр Собянин метро палит.

Замутить бы с яркою крепкою дояркою.

В урочный день, в урочный час повесят вас, зароют нас.

Развяжем репрессии против депрессии.

Баба с возу и сразу в позу.

Отдыхают пацаны на балу у Сатаны.

А в честь дня рожденья Цоя разобью тебе лицо я.

Себе открытка.

Из места гиблого – микрорайона Свиблово,
Где суки завалили Васю Сиплого,
Свой батальон повел я на Отрадное.
В активе – настроение отвратное,
В обозе – шестьдесят бутылок светлого.

На нас штабные сочиняли кляузы,
Но я привел парней на берег Яузы
(Там местные готовят шашлыки).
Смеркалось. Пахло. Мы пошли в штыки.

Аборигены бились не юля.
Метали в нас кебабы и люля.
Нет, со времен нашествия монголов
Таких боев не ведала земля!

Сижу средь раскуроченных мангалов,
Парней моих костлявая взяла.

Где стол был яств, там больше нет стола. 

Никуда депеша.

Ты так долго уже не с нами.
Не с нами, и эта весна тесна мне.

Была б ты жива – перешила бы пуговицы,
И сносил бы я эту весну как новую:
Вдоль по улице – церкви-луковицы,
Управа на площади, кабак за канавою…

Церкви-луковицы, речи-нелепицы,
Реки вскрылись, у каждой по пять тузов.
Кошкой ластится к земле гололедица,
Поскользнулся, упал, начинай с азов.

Или так – безглазая пастью клац,
Лысая пустошь от Магадана до Нарвы,
Отутюженный сапогами плац,
Где маневры действуют мне на нервы.

Знаешь, мы опять не сеяли ни хрена,
А теперь дивимся – оно и выросло.
И не первый месяц уже война
Вымысла против другого вымысла.

Ветер о прохожего пальцы вытер,
Я это видел, возможно, выдумал,
Когда наши нашим сдали без боя Питер,
И Самсон у льва последние зубы выломал.

И потом я забыл, в атаку мы или так,
Потерял берданку, оставил шинель в ломбарде,
Продал всех с потрохами, выручил четвертак,
Бил кого-то по морде и сам получал по морде.

Ох, была б ты жива, ты бы, верно, нашла слова,
Я сидел бы дома, жевал твои пироги.
Ты была бы права, опять, как всегда, права.
Я сносил бы весну и не гнал бы этой пурги.

Видел митинг сторонников Путина

изнутри.
Если коротко - это странное зрелище.

Зауважал как-то даже Михаила Леонтьева - прийти на мероприятие такого масштаба откровенно пьяным, выступать, когда сотня тысяч людей наблюдает на гигантских плазменных экранах крупным планом твою физиономию, - это поступок.

И еще впечатлила странная группа людей у самой сцены с флагами "Русское молоко". То есть повсюду флаги, вымпелы, знамена и хоругви - триколоры, имперки, путин-путин-путин, и вдруг - "Русское молоко".
Путин призывает умереть под Москвой, а вокруг него - опять же на плазмах, крупно, - "Русское молоко".

Подробности позже.

Бутерброд.

Рассказали историю, невероятную в красоте своей. Утверждают, что правда, но я не настаиваю. Итак.

Губернатор некоторой области вместе со свитой едет агитировать за ЕР, исполняя святой долг всех вообще губернаторов. Едет в окраинное село, где лет пятнадцать уже нет магазина, фельдшерского пункта, в которое не ходит автобус, и где вообще представители власти были в последний раз, возможно, во времена военного коммунизма. Заезжали хлеб у селян отнимать для нужд Красной армии.
Останавливается кавалькада казенных мерседесов на площади – ну, то есть как, площадь, болото, конечно, посреди села, - выходят опасливо городские гости из авто, а на встречу им – толпа. Грязная, оборванная, пахнущая толпа. Россияне.
И впереди – четыре карлика.
Натурально, впоследствии выяснилось, что в селе проживает семья лилипутов.
Атмосфера – как в фильме ужасов, а у них, как на грех, и охраны нет, только местный участковый, у которого в кобуре вместо табельного – фляжка самогона.
Расталкивая карликов, вперед выходит старушка с нечистым свертком. В рядах гостей – паника. Ничего, кроме бомбы, хозяева от народа не ждут. Какой-то смельчак губернатора прикрывает собственным телом, прочие за машины прячутся.
Старушка тем временем сверток разворачивает:
- Вот, у меня и бутерброд есть.
- Какой бутерброд? – удивляется губернатор.
- Ну вот, - старушка тычет ему в нос бутерброд. Хлеб, сало. – Я ведь, - говорит, - тебе сейчас всю правду выложу, ты меня под арест, а у меня и бутерброд припасен. Не пропаду.
Губернатор успокаивается. Бомбы нет:
- Ну что ты, мать, у нас свобода слова. Режь правду-матку, не стесняйся, я за тем и приехал.
И старушка начинает: пенсия маленькая, жить не на что, фельдшерского пункта нет, магазина нет, хлеба – и того не купить, до автобусной остановки – двадцать километров (ударение на второй слог, понятно) пехом, и так далее.
И тут внезапно в губернаторе, который не вовсе забыл еще времена, когда губернаторов принято было выбирать, просыпается политик.
Обнимает губернатор храбрую старушку и говорит:
- Правда, мать. Все так. Сам знаю. А мне, мне ты знаешь, как тяжело? Ведь у вас одно село, а у меня – целая область. Люди. Жалко людей-то!
Чувствует, поддается толпа, продолжает:
- Ельцин страну развалил!
Народ гудит одобрительно.
- Путин всех сажает, живем в страхе.
«Точно, - кричат из толпы, - Колька вон, тракторист, вломил по пьяни сволоте какой-то в райцентре, а его на три года закрыли, это куда годится!»
Чувствуя поддержку масс, губернатор расстегивает дорогое пальто, и начинает внезапно орать:
- А главное – жиды! Жиды все захватили! Куда не сунешься – жиды кругом! Не продохнуть.
Молоденький советник губернатора, озираясь нервно, снимает очочки, и прячется за спины старших по званию.
В толпе начинают аплодировать.
- И надежда у нас – и у вас, и у меня, - орет губернатор, - одна. Партия «Единая Россия». Только с ней и заживем. Это ж как КПСС. У вас ведь был магазин.
- Был, - отвечают хором.
- Все будет. Все опять будет. Вы уж только – как с урной к вам из города приедут, - все придите и проголосуйте за «Единую Россию».
В толпе рыдают женщины, мужики одобрительно гудят.
Ну тут и врач, из города привезенный, пошел по народу жалобы собирать, и подарки какие-то из багажников достали свитские. Умиление, радость, истинный праздник.

А вы говорите, власть от народа далека.