Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

Короткое эссе о человеческой неблагодарности и упущенных возможностях.

Вечер. Тихий провинциальный город. Машин мало — хотя я в квартале от главной улицы. Белая стена монастыря. Пахнет свежескошенной травой, которая тут же, под стеной, и сохнет. Березки, домики деревянные. В общем, как принято в Москве выражаться, - Русь.

Вдоль стены шагаю я без цели, а навстречу мне, как выяснится через минуту, с целью — человек.
Человек лет неопределенных, одет в рубаху, бывшую некогда белой, идет замысловато. Тело его изогнуто, - этакая полудуга, и движется он зигзагами. Вот-вот, кажется, рухнет человек в пахучие травы. Но нет. Держится.
Тормозит. Глаза — белые, как рубаха. Ну, то есть, именно — как рубаха. Мутновато-белые. На лице — ссадины. Он даже не пьян. Про человека, который хоть изредка трезвым бывает, можно сказать — пьян. Про этого — нет. Он просто всегда такой.
- Дай мне денег, пожалуйста! Мне очень надо! Понимаешь!
И так это естественно, что я отдаю ему всю мелочь.
- Спаси бог!
Иду дальше. Сворачиваю за угол. Любуюсь резьбой наличников и странными надписями на заборах. «Будулай форева», например. И тут навстречу мне — старый знакомый. Зигзаги все те же.
- Дай денег, пожалуйста! Мне очень надо!

Я не то, чтобы святой или даже добрый. Нет, я злой. Но добро разным людям иногда все же делаю. По инерции. И спокойно отношусь к тому, что люди про добро, которое я им сделал, забывают. Через неделю или через год. Не важно. Мне кажется, это нормально. Так уж люди устроены. Я и сам такой же.
Но чтобы человек через три минуты забыл — это все же какой-то перебор. Как-то даже обидно.
- Отвали, мужик, - говорю я вежливо, чуть выставляя вперед локоть, чтобы избежать ненужного контакта.
Некоторое время неблагодарный мой знакомец идет за мной, незамысловато сквернословя, потом теряется во дворах.
- Мне плохо! Я умираю! - кричит он, прежде чем раствориться в густых и тяжелых запахах русского лета.

(И был вечер, и было утро, день один). Вечер уже другой, а стена все та же. И снова я иду мимо, и снова он мне навстречу.
- Дай денег.
- Мужик, ты мне не нравишься.
- Дай денег, мне плохо!
- Мужик, отвали.
- О, корреспондент! Корреспондент, дай денег!

Нет, дело не в том, что писания мои даже алкоголикам в провинциях известны. Просто у меня в руках — здоровенный фотоаппарат. Не мой. Сам-то я не умею фотографировать.

- Корреспондент! Дай денег! Я тебе репортаж скажу!
- Мужик...
- Не проеби! Это, знаешь, какой репортаж будет! Это будет репортаж, в жопу ебаный!
- Иди домой.

Хотя, какой там дом. «Винный погребок у Ильича» - не знаю, что за место, не заглядывал, да монастырь с богомольцами и просто бездельниками вроде меня, - и лежбище, и охотничьи угодья, видимо.
Однако он опять куда-то исчезает.

А я иду и думаю — вдруг, я что-то упустил важное. До сих пор жалею немного — может, и стоило бы послушать. Мало ли, какие там бездны.

Заклинание для белых пчел.

Зима подходит неслышно, целует в шею,
Думает, глупая, я здесь что-то решаю.
Дернуть бы восемь ковшей, как тому Кощею, 
Чтоб поперхнулись от зависти кореша, и –

Прочь, из нее от нее в нее, потому что она повсюду.
Прочь, из себя от себя в себя ледяные глаза уставив.
Мне не по возрасту корчить веселого непоседу.
Ваш монастырь пустее моих уставов.

Белые пчелы, где ж ваши жала?
Не терзали сегодня меня уж вы бы хоть.
В
аша хозяйка мне горло сжала,
Давит на грудь, и мешает выдохнуть.

Белые пчелы верят в свою удачу,
Прут напролом, и бьются о щеки, тая.
Люди решат теперь, будто я здесь плачу,
Белые пчелы, ну что ж вы, пустая стая. 

Без названия.

Если ты зачем-то собрался выйти из дома:
Поглазеть, допустим, на свежепостроенные мечети,
Или попросту навестить знакомую даму, -
Не забывай мачете.

Дверь подъезда наверняка оплели лианы,
Среди зарослей смуглые дети играют в «отдай кошелек» и прочие подвижные игры.
И тиран, употев под вечер в объятьях знойной Алины,
Улыбаясь, слушает, как среди джунглей московских мяучат тигры.

Хочется

написать оду. На взятие Яшина Кашиным. Или наоборот.
Как-то так:

Не рад сего дни демократ,
Зане кремлевски серы сраки
Лиют из клювищ склиской яд,
Зловонною слюной разят
Безумные собаки аки.

Вот Кашин обл, чей бешен зрак,
Кто ликом сродственен с луною,
Друзей забывши, пук бумаг
Покрыл, земных взыскуя благ,
Неподобающей хулою.

Ликует во дворце тиран,
Грустит в Париже Геворкян...

Дальше лень.