Странные речения и удивительные дела учителя нашего Кубышкина
(Это продолжение, начало тут: http://ivand.livejournal.com/1120784.html)

Чудо о танце

Однажды мы со старичком Воробьевым в сквере возле здания ФСБ ждали учителя нашего Кубышкина, с которым условились пойти в клуб. Учитель изрядно опаздывал. Вокруг на лавочках сидели юные жительницы города и пили пиво. А временами вскакивали, и далеко не отходя, тут же, у лавочек присаживались, развернувшись из природной стыдливости к нам спиной, обнажали круглые зады и справляли нужду. По счастью малую, но нас все равно мутило.
Мы сидели и проклинали по малодушию учителя нашего, но стоило нам только решить, что дальнейшее ожидание не имеет смысла, как учитель, дивным образом учуяв нашу слабость, звонил, и сообщал, что вот-вот подъедет. И повторилось это раз пять.
В общем, часа через два учитель наш нарисовался, но мы решили с ним не разговаривать. Просто встали и пошли в клуб. Он бегал вокруг нас, пытался развеселить шутками своими и ужимками, но мы были камень.
В клубе же сели за столиком аккурат перед танцполом, заказали виски, и принялись созерцать. Но созерцать помешал нам учитель: он встал прямо перед нами, и слившись с музыкой, в танце попытался выразить свою печаль. Мы же были глухи и слепы, и только пили.
Часа через четыре учитель наш, мокрый, как кролик, упал перед нашим столом на колени, не из смирения, а от бессилия. И стало мне учителя жаль. Я прервал молчание.
- Слушай, - спросил я, - а песня случайно не рвется из твоей груди?
- Джимми, - добавил старичок Воробьев. – Джимми, Джимми. Ача, ача, ача.
И долго еще после того памятного случая поклонники звали учителя нашего «Денис Медхун Чакраборти Кубышкин».

Чудо о заломе

Однажды мы сидели с парнями в стремном каком-то кабаке и выпивали, обсуждая различные вещи. Собственно, мы бы там не оказались никогда, если б не моя тяга к знаниям. Там, в кабаке, - а что вы хотите, нравы-то дикие, - перед этим лекция была о текущей политической ситуации. Давали умные люди, так сказать, установки. Ну, я парней и притащил послушать. А потом думаем, чего уходить, все равно наливают, ну и что, что виски они из спирта с чаем прямо тут же делают…
В общем, остались.
И тут вдруг учитель наш Кубышкин, сидевший допреж того тихо, спрашивает:
- А вы хоть знаете, что такое залом?
Специальный человек Димоти, к заплечным делам привычный, фигуру так с доброй улыбкой распрямляет, и к Кубышкину нежно тянется. Знаем, мол, знаем, сейчас продемонстрируем. (Димоти ведь не зря специальным человеком называется – имя его настоящее, может, три офицера во всей державе знают, и вслух его произносить нельзя, а кличку мы ему дали за неуемную страсть к замысловатым татуировкам; сказанного мудрому хватит.)
Учитель же наш, войдя в священный транс, продолжает вещать, не обращая на мелочи внимания:
- Залом – это складочка такая, - говорит, - на брюках, где они с туфлями соприкасаются. Вот у тебя, Денисов, есть залом?
И под стол так смотрит выжидательно. А у меня какой залом – у меня бахрома на джинсах, да и туфли… Ну как туфли, так, тенниски «Прада» баксов за пятьсот, не дороже.
- Это, - говорит учитель наш, - не залом, а черт знает что. Едва ли, Денисов, авторы издания «Коммерсант-Викенд» признали бы тебя элегантным человеком.
- Отец, - отвечаю, - да они же все геи. И ты бы с этим бы поосторожнее, ты и так уже, с твоим-то у девиц успехом, в полушаге.
Учитель, однако, не унимается:
- Правильный, - говорит, - залом, он на полтора пальца, не больше. Вот как у меня.
И ботинками какими-то рыжими с эльфийскими пряжками чуть ли не в нос мне тычет.
- Тут еще, - говорит, - главное, чтоб рубашка в мелкую клетку. И галстук, безупречно подобранный, чтоб правильно был завязан. Лично я предпочитаю узел «Полувинздор».
- Слышь, - возражает не без изящества старичок Воробьев, - полупидор, тут нормальные пацаны собрались, дай нам выпить, и так с души воротит.
- В этом сезоне моден цвет беж, - поясняет Кубышкин. – И еще - удивляет меня ваше пристрастие к двубортным пиджакам, это вчерашний день. А вот пуговицы в неожиданных местах – это хорошо.
- Эй, - тут уже я не выдержал, а на что ведь спокойный человек, - уймись, пуговица неожиданная. Мы тебе и наливать не будем больше, это же ж невыносимо. Оглянись, тут в пиджаке один Димоти, да и Димоти его не из любви к искусству носит. Форма у них такая, он ведь человек подневольный, доезжачим при государе.
- Кстати, аксессуары из натуральной кожи нежных оттенков украсят любой костюм, - парирует учитель.
Ну, мы, короче, поняли, что дело плохо, отстранились слегка и продолжили обсуждать политическую ситуацию в стране и размеры сисек секретарши Наташки. Все, по-простому говоря, то, что интересует интеллигентных мужчин в наше время.
А из темного угла периодами доносилось:
- «Луи Вюттон» - это вызов здравому смыслу. Пошлая роскошь для тех, кто не может себе позволить его, но позволяет, и неуместный демократизм для тех, кто может позволить себе, например, «Биркин».
- Я лично «Фаби» брать буду. Практично и в должной мере изысканно…
После, собираясь вместе и обсуждая все то удивительное, с чем довелось в жизни столкнуться, пытались мы понять, что же за загадку загадал тогда наш учитель. Увы, тщетно.
А еще ехали мы как-то раз в авто по главной улице города. Мы пялились на прохожих, а учитель наш, как выяснилось, нет. А как выяснилось? Выяснилось так – он подпрыгнул вдруг и закричал:
- Босс выпустил белое!
Ну, мы перепугались, конечно, фраза-то многозначная, тут что угодно можно предположить. Может, эсхатологическое видение посетило учителя нашего, а может, непроизвольная эякуляция случилась.
Но нет, оказалось, это он среагировал на новую коллекцию «Хьюго Босс». Витрины учитель рассматривал.

Чудо о деревьях

Однажды сидели мы в ресторане и ужинали. А учитель наш по соседству в каком-то подвале отплясывал. Ну, мы ему позвонили.
- Кубышкин, - говорим, - хватит там потеть с пейзанками, приди, дабы украсить собою по-настоящему изысканное общество.
- Я, - отвечает учитель, - может и пришел бы, да только дороги не знаю.
- Ты, - говорим, - чего, ты на Никольской, а мы на Тверской, напротив, примерно, «Елисеевского». Минут за пятнадцать дойдешь, если не спеша.
- Нет, - говорит, - не дойду.
И голос грустный-грустный.
- Ну, - говорим, - тачку возьми, ямщик довезет, ты скажи ему – Тверская.
Умолк наш учитель и тихо было в эфире минут сорок. А потом позвонил:
- Я, - говорит, - заблудился.
- Оппа, - говорим, - это как же. А ямщик?
- И он, - говорит, - заблудился. Сидим вместе, плачем.
- Ну а видишь-то вокруг что, опиши?
- Деревья, - обреченно сказал учитель.
Ну, мы его, конечно, разыскали, обогрели, и напоили. Соевым, чтобы не расслаблялся, соусом. Сделали, то есть, заказ, принес официант сперва полотенца теплые, потом соусники.
- А это, - спросил учитель, - что?
- А это, - говорим, - у японцев традиция, пить перед обедом для аппетита.
Встали. Корытца с соусом подняли, чокнулись. Сели. А учитель, верою в человечество движимый, хлопнул залпом. Благодарил потом. Очень, говорил, организм прочищает.
Да, а улицу, где учитель наш деревья созерцал, благодарные москвичи так и назвали – Неглинная. Не знаю даже, почему. Но городок-то, понятно, с червоточинкой.

Продолжение здесь: http://ivand.livejournal.com/1122711.html?mode=reply.